Мой арест, как и введение цензуры – это страх правды. Версию о моём самоубийстве, смерти от сердечного приступа или сотрудничестве с режимом прошу считать грязной провокацией путинского режима

Вот уже 40 лет, или больше, не помню, я делал всё, что мог, чтобы дать людям дома, больницы, школы; когда они были голодны, я кормил их, даже превратил Бенгази из пустыни в плодородную землю. Я противостоял атакам этого ковбоя Рейгана – пытаясь убить меня, он убил мою ни в чём не повинную приёмную дочь, ребёнка, у которого не было ни отца, ни матери.