Родилось внезапно, вот решил поделиться.

...Николай считал, что ему повезло с попутчиками. Более всего он не хотел оказаться по соседству с какими-нибудь стариками и слушать потом всю дорогу словоизлияния прописных, истин. Но когда в купе ввалилась звенящая металлом креплений, шуршащая болоньей костюмов компания, настроение срезу поднялось. Все получалось как нельзя лучше. Худощавый, и судя по всему, старший в этой компании Борис, похожий немного на ворона, смоляной чернотой волос и крупным "римским" носом недоверчиво, как-то по-птичьи быстро взглянул на Николая и молча сел в угол к окну. Зато второй - добродушный, с коротким сивым "ежиком" на голове толстяк, на котором синий лыжный комбинезон сидел в такую тугую обтяжку, что, казалось, вот-вот лопнет, увидев Николая, сразу протянул ему руку.

Привольное, братцы, житье было на Руси, когда не было на ней ни господ, ни попов, ни купцов толстопузых. Да только не долго так было, сказывают старики, потому увидел чёрт, что одолевает его мужик: нет на земле ни обмана, ни воровства, ни грабительства, потому всем привольно живется,— и стал чёрт думать крепкую думу, как бы ему испортить род человеческий. Семь лет думал чёрт, не ел, не пил, не спал — и выдумал попа. Потом еще семь лет думал — и выдумал барина. Потом еще семь лет думал — и выдумал купца. Обрадовался чёрт и загоготал так, что все листья попадали с деревьев. Вот выдумал черт попа, барина и купца и напустил их на мужика...

Современный ножевой рынок предоставляет довольно большой ассортимент продукции. Но когда в вашей маленькой коллекции уже имеется 4-5 добротных ножей, которые были вам верными спутниками в больших и малых делах, к которым привыкла ваша рука, клапан кармана или ремень... Тогда хочется чего-то большего, чего-то, что будет именно вашим и ничьим больше. Вещь, в которой воплотится ваш характер и мироощущение. И вот, когда средства в совокупности с воображением и сформировавшимся стилем (что самое важное) позволяют... Рождается то, что можно передать сыну.

Далеко ли, близко, высоко ли, низко, жили - были мужик да баба со своими детьми: двумя сынами и дочкой. Давно это было, самолёты не летали, все сами землю пахали. В одну голодную весну заболел и помер их батька и пала единственная кобыла. Кой – как пережили они лето, а осенью, делать нечего, сами запряглись и поехали орать под озимь. Напоследок спросили у матери: «А кто нам обедать принесёт?». – «Сестра». А девка сказала, что дороги не знает. Братья говорят: «Как взойдёшь на гору, так будут три дороги; на которой стружки будут лежать, по той и иди».
Во времена оны, пошаливало на Русской земле соседнее племя с берегов реки Горынь – хитрые, как змеи. Вот один змей подсмотрел, что парнишки дорогу метят, и затоптал в пыли их стружки. Насыпал новых на другой дороге, которая шла мимо его глубокой норы, и стал поджидать. Скоро сестра попалась, её он сделал наложницей и приказал хлопотать по хозяйству.
Братья обеда не дождались, вернулись домой и поняли, что сестра пропала. Пошли её искать, пришли по стружкам к змею, да осилить его не смогли. Посадил их змей в пустую зерновую яму и камнем придавил.
Ждала мать детей, да не дождалась. Бросилась по соседям, по родичам – все молчат и глаза отводят, а старейшина сказал, как отрезал: «надо сеять». Мол, будем твоих выручать, можем все без жита остаться, а так ты одна, тебя прокормим.
Да только не хлебом единым жив человек, без семьи – то тошно, вот и пошла она, одна выручать своих детей. Исходила те три дороги вдоль и поперёк, но никого не нашла, а на обратном пути под ноги ей выкатилась горошина. Усталая и голодная женщина и тому была рада – подняла и съела горошину. Еле – ели добрела до села, а там шум, гам, сходка, за народом ничего не видно. Встала она позади всех и стала слушать.
Люди добрые! – говорил незнакомый молодой голос, не велите казнить, велите слово молвить… «Пусть скажет» - зашумела толпа, и парень продолжал: «Я с зимы бреду по белому свету, сначала по замёршим рекам, потом по крутым берегам, по дремучим лесам убоиной питаясь, в рогожу одеваясь, отовсюду гонят лишний рот, отощал весь, пощадите, дальше сил нет идти…». Со всех сторон заговорили: «что ж тебя гнало то, с родных краёв?», « может он нелюдь!», «да на кой ты нам такой хилый сдался!». Голос набредшего стал глуше и женщина стала пробираться сквозь толпу поближе, чтобы всё хорошенько расслышать, в ней затеплилась надежда.
«За дровами отправили в дальний лес, - продолжал говорящий - дым - то увидал, знать пожар, повернул, еду, думаю – сейчас свою любушку увижу нагой, с бабами обход делающей… Приехал, а там мужиков, стариков со старухами - всех посекли, а баб с детьми и след простыл – увезли супостаты». Парень тихо заплакал: «вот дровишки – то и пригодились,…краду сложил, отца с матерью прибрал. Потом пошёл в соседнее село за помощью, чтоб остальных по – чести схоронить, а там тот же разор, волки уже мертвяков растащили и так везде, все деревни по нашей реке, никого не осталось, ни родных, ни знакомых. Вот и пошёл, куда глаза глядят, в иные сёла вообще не пускали, отгоняли стрелами – все боятся... Дед рассказывал, что род наш в давние времена ушёл от немчуры, называвшей себя богами вверх по рекам, на восход. Вот я и пошёл обратно, на закат… ». Старики оживились: «Готы? Слыхали, давненько приходили и в наши места, да ушли к Синему морю.
Стали спрашивать, как звали родителей, дедов, прадедов, щуров и пращуров – парень знал род до двенадцатого колена, но общих предков не нашли. Мужики стали почёсывать затылки, переминаться с ноги на ногу, теряя интерес к происходящему. Изгой он и есть изгой, и как раб не нужен – охоты нет всю зиму, до весенних работ кормить дармоеда, и жертвы такой богам пока не требуется…
И тут в круг пробилась женщина, потерявшая детей. Она цепко схватила парня за запястье и рывком завела его себе за спину. Оглядела всех и твёрдо сказала: « нынче шла я мимо дубков, там дорога ровная, как скатерть и ветра не было, а мне навстречу выкатилась горошина. Я её съела и чувствую – тяжёлая я, просто, знаете ли, на сносях». Сказала и вперилась взглядом в старейшину. Все обомлели. Седой дед молчал с минуту, а потом ударил посохом оземь: «Бог в помощь!». Напряжение спало, толпа загалдела, засмеялась. Бойкая бабёнка крикнула весело: «что ж ты, мать, пузо напоказ выставляешь, его прятать положено!». Женщина, ещё не веря своей удаче огрызнулась: «а тебе и скрывать нечего, небось, отражала своё!». Мужики поддержали перепалку: «наш горох никому не ворог!», «горох да репа – завидное дело: кто ни идёт, урвёт!». Женщина возмущённо крикнула: «ничего я не рвала, у наших дубков горох не растёт, сам ко мне прикатился!». « А, так это видать Царь – горох от грибов тикал!» - басили мужики. Какая то молодуха всерьёз сокрушалась: «все горох едят, всех пучит, а как рожать, так этой тётке. Я, может, тоже родить хочу!». « Да кто ж тебе мешает, красавица, давай пособим!» - веселились охальники. С тем и разошлись.
А под вечер, отай, огородами и задворками к баньке, стоящей на отшибе стали потихоньку стекаться старухи да матёрые тётки, некоторые вели девчонок лет семи и постарше. Но не всех, а самых смышлёных. Девок и молодух не было.
На пороге встретились сёстры, одна с щуплой девчонкой: «ты это чего её привела!? Она ж «цветёт»!». «Да она малая, ей одиннадцать только!». «Лет то может и одиннадцать, а зим двенадцать! Она вчера ко мне прибегала «рубашное» застирать – знала, что мужики все на рыбалке!». Мать онемела. А потом набросилась на дочь: «А, к тётке пошла! Матери ни слова! А ну бегом домой за прялку! И чтоб с соседским сыном я тебя больше не видела!». Девчонка захныкала: «А чего, сосед - то, он же маленький». «Зато ты теперь большая. Неровён час сваты, а приданное - то не готово, всё играла!». Девчонка понуро побрела домой.
Бабы вошли в распахнутую дверь предбанника. Молча, настраиваясь на серьёзный лад, размотали убрусы, распустили волосы. Развязали пояса, поддерживающие понёвы, расстегнули вороты. Простоволосые и распоясанные протиснулись в битком забитое помещение..
Все столпились вокруг сидящей на лавке древней старухи и лежащей возле неё женщины, которая держалась за живот и притворно стонала, обливаясь потом. Это продолжалось довольно долго. От жары и духоты старуха время от времени засыпала, и пожилая дочь деликатно будила её, поднося ковш с холодной водой: «попейте, мамо!». Старуха вздрагивала и начинала что – то нашёптывать и давать указания присутствующим как помочь «роженице», которой смачивали губы водой, подкладывали подушки. Кто - то держал за руку, кто - то утешал словами.
Девочки стояли в углу на лавке и смотрели во все глаза на невиданное зрелище. Иногда матери подходили к ним и давали подзатыльники. Отродясь не битые девчонки сначала изумлённо пялились на матерей. Самая старшая наконец догадалась: «так надо, так надо» - жарко зашептала она. «Помните, в том году, мальчишек секли на новой меже, что бы помнили!». Поняв, что таков порядок, девочки перестали обращать внимание на это неудобство.
Наконец старух изрекла: «пора!». Роженицу подняли под руки и поставили перед самой крепкой бабёнкой, та сказала: «Ну, мать, мужика у тебя нет, держись за меня!». Роженица крепко обхватила шею бабёнки и обмякла, буквально повиснув, а та держала её, сцепив свои руки на спине. «Теперь смейся!» - скомандовала старуха, и роженица стала натужно выдыхать: «ха – ха, ха – ха!». Иногда она откидывала голову назад и кричала тонким голосом: «не могу, не могу больше!». «Смейся!», - требовала старуха, «смейтесь все!». Бабы подхватили это жуткое «ха – ха», стали топать ногами в ритм. В баньке началось не вообразимое. Кто – то плакал, проклиная мужиков за такие страдания, кто – то кричал, «потерпи, потерпи милая!» и всё это перекрывал громкий, не естественный смех.
Случайно проезжавший по дальней дороге иностранец, из греков, знаток только что народившейся веры и её ветхозаветной основы, немедленно решил, что это праздник шабаш, который справляют местные ведьмы. Бог ему судья!
Дочь старухи легла на пол и заглянула под рубаху роженице. «Золотник открылся!» - объявила она. Женщины бросились в угол у печки - каменки, заставленный кадушками, и разметали их. На секунду открылся сидящий на корточках голый, распаренный до красноты незнакомец, с паническим выражением лица. Тётки вытащили его в круг, прикрывая подолами и всунули роженице между ног. Стоящие с другой стороны завопили: «Голова пошла, тяни!». Кто – то ухватил парня за уши. «За плечи, за плечи тяни, голову младенцу оторвёшь!». Общими усилиями «новорожденного» достали, перерезали на топоре воображаемую пуповину, похлопали по попе, а он молчал, испуганно озираясь. Старуха, отошедшая с роженицей на лавку, гневно крикнула: «что, повитухи, мёртвого что ли приняли? А ну - ка, ущипните его как след!». Бабы бросились исполнять, парень взвыл не своим голосом - «Живой, живой, мальчик!». Мать и дитя обмыли, женщину переодели, парня туго запеленали в заранее приготовленную стену полотна, приложили к материнской груди, а затем поместили в корыте как в колыбели. Он тут же заснул.
Женщины не спеша, навели порядок, закрыли всё открытое, завязали всё развязанное и потихоньку разошлись. Остались самые близкие, уселись на лавках и завели степенную беседу: «Малый то крупный, а у тебя, мать, молока нет, что есть будет? Может кормилицу позвать? Вон, моя сноха, родила недавно, у неё молока – хоть залейся». « Нет, нам молодух не треба, сама справлюсь! Хлеба нажую да в ветошку завяжу пусть сосёт себе». «И то верно, а я тебе коровьего молочка принесу, из рожка выкормишь». На том и порешили.
Сын рос как на дрожжах. За всем происходящим внимательно следила старуха, что – то прикидывала, подсчитывала, сравнивала. Час считали за день, день считали за месяц. Через 14 часов вынесли его на Белый свет и показали людям. Потом нарекли Покатигорохом. На 6 сутки ему разрешили ползать по полу в одной рубашонке, чуть ниже пупа и подарили ложку «на зубок», на двенадцатые постригли и разрешили ходить, держась за мамкину юбку, через некоторое время провели обряд «разрезания пут» и он стал ходить самостоятельно. Через 36 суток мать сшила ему порты и старейшина посадил его на коня. Трудно было парню взрослеть среди малых детей, силу свою сдерживать, нет – нет да и зашибёт дразнильщиков. Зато мать была счастлива – помощник растёт! Через полгода он отдохнул и отъелся, зажили сбитые ноги, плечи развернулись и мышцы налились невиданной силой. Мало того, оказалось, что он умнее своих учителей, община признала его равноправным членом и разрешила иметь оружие.
Выстругали мастера - доки Катигороху тяжёлую дубовую палицу. Он её повертел и подбросил. Взлетела палица со свистом, а потом нескоро вернулась. Подставил Катигорох под палицу колено, она разбилась в щепки. Вытесали доки потяжелее гранитную палицу – та же история! Разбилась палица на мелкие кусочки. Послали доки гонца за Припять, к болотным людям, выменяли у них на жито руды болотной и сковали Катигороху тяжёлую – при тяжёлую железную палицу. Та тоже, улетела с большим шумом, а когда упала, гул пошёл по всей земле. И докатился до змея.
Поспрашивал змей у народа, кто это там, на полях, балует, и приготовился гостя ждать.
А Горошку стал не давать покоя один и тот же сон. Будто бы было у него два брата и сестра, и что они в неволе у змея томятся. Рассказал он об этом матери. Та – в слёзы: «Ты, видать, непростой у меня сынок, раз сны вещие видишь, ведь всё так и было!».
И пошёл Покатигорох родню выручать. Идёт, идёт и видит – пасёт человек баранов - третьяков. Поздоровались, пастух спрашивает, далеко ли идёшь? «К змею, родню отнять». «Змей силён, видал, какая у него скотина! Съешь у меня самого большого барана, так, может, и победишь змея». Покатигорох съел, спасибо сказал и спрашивает: «А змей с тебя шкуру не спустит за недогляд?». «Обязательно спустит, так что ты уж порадей и за меня!». Хмыкнул Горох, попрощался, палицу на плечо кинул, и дальше пошёл.
Долго ли, коротко, а дошёл до пастуха с огромными свиньями. «Гой еси, добрый человек!». «И ты будь здоров! Куда путь держишь?». «К змею, родню выручать». «А ну съешь, вон того кабана». «Да запросто!», - съел, губы вытер и спрашивает: «не змеев ли кабанчик был?». «Точно, змеев». «Как же ты пропажу объявишь?» «Скажу, волки унесли». «И что, простит?». «Нет, не простит, покарает, так что ты уж, порадей и за меня!». «Ну, будь здоров!», - и потопал Покатигорошек дальше.
Шёл, шёл, лапти стоптал, новые сплёл, дошёл до стада с волами – исполинами, за хребтами пастуха не видать. «Эй, хозяин, доброй пастьбы, шёлковой травы!». «И тебе, скатертью дорога! Далеко ли идёшь?». «К змею, братьев и сестру отбить». «Э - ко, замахнулся! Видал, какая у него скотина!». «Скотина хороша, да не крепче моих зубов!». «А ну, докажи!». Дал Покатигорох самому большому волу палицей промеж глаз и убил, за хвост дернул, шкура - долой, съел с потрохами, правда, за неделю, ну да те времена неспешные были, и говорит: « скажи хозяину «спасибо» от меня». «Нет, он меня убьёт, ты уж заступись за меня!». «Ладно!», сунул шкуру в котомку и дальше пошёл.
Солнце встаёт, Горох по дороге идёт, слава впереди бежит. Услышал змей, вылез на середину пути и ждёт. Вот повстречались, очами зыркнули один на другого, и молчат насупившись. Долго так стояли, плечом к плечу, а потом змей и говорит: «не хочешь ли, своячок, бобов?». «А то!». Спустились в нору, встречает их змеева жена. «Здравствуй, сестрица!». «Ошибся, добрый человек, какой ты мне брат!». «А вот посмотришь!». Прошли к столу, а лавки – то у змея железные. Сел Покатигорох со всего размаха, ножки и прогнулись. «Что же ты, хозяин, в лесу живёшь, а плотников у тебя хороших нет, покрепче лавки надо делать!».
Приказал змей выставить гостю полтора ведра браги и миску железных бобов. Покатигорох бобы в рот кидает, да знай запивает и приговаривает: «После барана – третьяка, после жирного хряка, после вола – исполина, это всё семечки!». Пригорюнился змей, но храбриться: «не желаете на воздух, размяться?». «Давно пора! ».
Вылезли на двор, а там грязь, пылища. Змей говорит: «здесь у меня медный ток, надо выдуть его». «Дело хозяйское, ты и дуй!». Змей дунул, только пыль поднял, обчихались оба. Дунул Покатигорох и выдул медный ток.
Сошлись они, дал змей Катигороху дубиной по голове, не шелохнулся тот, только крякнул, спрашивает, «не хочешь ли моих братьев отпустить?». «Не хочу!». Ударил Покатигорошек и вбил змея по щиколотки в медный ток.
«Твои братья там то и там, да на что они тебе, доходяги, скоро и ты к ним пойдёшь!», - прошипел змей и стукнул Гороха второй раз. Закачался Покатигорох, но устоял, говорит: «можешь братьев оживить?». «Не могу!».
Ударил Горох в свой черёд, вбил змея по колено сквозь медный ток, тот заскулил: «есть живая и мёртвая вода, если её найти, можно братьев оживить, давай и со мной брататься, пока не поздно!», и влепил Гороху из последних сил. Охнул Покатигорох, ушёл пятками в медный ток, сказал: «поздно!» и убил змея.
Достал братьев из ямы, змея в ней закопал, чтоб не смердел, сестре наказал ждать и пошёл за живой и мёртвой водой.
А куда идти то, не знает. Ломанулся через лес и набрёл на избушку на курьих ножках, на бараньих рожках. Зашёл, а там баба Яга – костяна и нага, жопа жиленая, морда глиняная , сидит, в ушате с квасом ноги парит, титьки за плечи закинула, нос до губы висит. «Здраствуй, бабушка!», а она: « фу –фу – русского духа нанёс! Молодой, на тебе пахать можно, а ты, в лес с палицей залез, разбойник, наверное, от дела лытаешь!». «Нет, бабушка, дело пытаю, а ты что ж такая не ласковая?». А Яга не унимается: «Что за дело, отвечай!». «Ты, бабушка, гостя сперва накорми, напои, а потом расспрашивай». Яге тут возразить нечего, хошь, не хошь, а что есть в печи, всё на стол мечи! Замоталась в лохмотья, достала горшок грибных щей, репу пареную, навалила пирогов с яйцами и молодой крапивой, принесла крынку козьего молока. Всё попробовал Покатигорох, всё похвалил, спасибо сказал, ложку облизал, за пояс спрятал и начал свой рассказ.
Яга аж всплакнула и говорит: «вода и живая и мёртвая, далеко отсюда, пока дойдёшь, от братьев твоих только косточки останутся. А ты сделай так то и так». Обрадовался Покатигорох, бабку расцеловал и помчался выполнять её совет.
Прибежал в чисто поле, нашёл пригорок, завернулся в воовьюшкуру и лёг недвижим. Стали вокруг вороны покруживать, а он всё лежит, не шелохнется. Стали вороны по нему похаживать, носами шкуру подалбливать, а он глаз приоткрыл, посмотрел: «нет, не пора ещё!», - и дальше терпит. Вот прилетел на уедище старшой их, – Ворон Воронович, изловчился Покатигорох, хвать его за хвост, и в мешок! Привязал на каждую лапу по малой склянке, приговаривая: «лети к морю Синему, по живую и мёртвую воду. В левую посудину набери мёртвую, в правую – живую. Ну, да ты и сам знаешь, научен!». Отпустил птицу, сел и стал ждать.
Все глаза проглядел, солнце уже к закату клонится, а Ворона всё нет. Наконец, показалась в небе точка малая, вот всё больше и больше, стал Ворон над головой летать, а в руки нейдёт. Отрезал тогда Покатигорох свой левый мизинец: «прими от меня награду Ворон Воронович!». Ворон и отдал ему пузырьки с водой.
Вернулся Покатигорох к сестре, в змеиную нору, побрызгал братьев сначало мёртвой, а потом живой водой, они и зашевелились.
Очнулись, с сестрой обнялись, она говорит: «спас вас Покатигорошек, наш младший брат. Он один змея одолел, живую и мёртвую воду добыл, без него бы вы пропали, поклониться ему надо в ноженьки». А братья не верят, мнутся, друг на друга посматривают, плечами пожимают: «брата у нас не было, за полгода такими не вымахивают, змея и двоим не одолеть, вода живая и мёртвая далеко, врёт парень, и ты, сестрица, врёшь! ». «Что ж, говорит Горох, - пойдёмте домой, к матери, пусть она нас рассудит!». Собрали змеево добро, сестрино наследство и пошли.
Проходят мимо пастуха волов, а тот шапку ломит, кричит: «спасибо, Покатигорошек, что змея убил, от меня беду увёл!». Проходят мимо пастуха свиней, и тот рад радёшенек, благодарствует. Дошли до пастуха с баранами, тот в пляс пустился, Гороха славит. Тут уж братья поверили, но вида не показали, идут как шли.
Сели, поужинали и спать легли под деревом. Заснул Покатигорох, заснула сестра, а братья шепчуться: «на что нам такой брат, и сильней, и хитрей нас! А вот мы его обхитрим!». Привязали Гороха к дереву, сестру – на плечо, и тикать. Пришли домой и ну врать, мы, мол, с Покатигорохом змея завалили, да он не сдюжил, надорвался!
А Катигорошек утром проснулся, глядь, никого нет. Туда – сюда рванулся – привязан! Поднатужился он и вырвал дуб с корнем, так домой и пошёл. Пришёл, а там праздник, всё село братьев потчует, слушает, дивится. Покатигорох говорит: « помогите – ка родичи, дровишки снять, пригодятся!». Неловко получилось, прямо немая сцена, а потом хохот такой начался, что стены сотрясались, братья в закут уползли и оттуда пир досматривали.
А наутро поклонился Покатигорох в ноги матери, сказал, что тесно стало в родном доме от помощников, попросил благословения пойти походить по Белому Свету, счастья поискать, на людей посмотреть и себя показать. Облилась мать горючими слезами, и позволила.
Продолжение следует…

Про то, что бердскую бригаду спецназа расформировывают в ходе военной реформы, слухи пошли не так уж давно. И вдруг - новость: бердский спецназ прощается со знаменем! Бердчане и жители близлежащих регионов - костяк бердского спецназа, многим даже не верилось... Как же так, почему одна из наиболее боеспособных воинских частей Российской армии исчезает на глазах, да еще в такой спешке? Звоню друзьям-однополчанам, чтобы узнать подробности о реальной обстановке в бригаде, договариваюсь о встрече. Невеселый разговор на кухне с бердскими спецназовцами...

Недавно наш друг, французский архитектор, пригласил нас на прогулку по историческим достопримечательностям соседнего региона – Бургундии. Свернув с авторута, мы проезжали местными автодорогами, путь наш пролегал через деревни. Нужно сказать, что французские деревни совсем не похожи на деревни в нашем понимании.

В русском декоративном искусстве художественная обработка металла всегда занимала видное место. Во времена Киевской Руси мастера владели многими способами художественного литья, техникой сканно-эмальерного дела, золотой наводки, приемами выполнения черневого узора.

* * * Черная пропасть у моих ног, В ножнах мой меч,мой конь - позади. Кто из вас в пропасть прыгнуть бы смог? Страх перед бездною смог превзойти? Кто из вас смог бы пройти сквозь огонь, Жизнью своей рисковать за других? Твердо ответить злодею "Не тронь ! Чистые души собратьев моих" Кто из вас смог трубы славы пройти, Честь за бумажки свою не продал? Кто же не смог на чужбине найти, То на,что родину бы променял? Кто не топтал вороным табуном Головы русских,таких же, как ты ? Кто у народа жар-птицы не крал, Алча себя лишь,родного,спасти? Что ж вы молчите ,аль нет,что сказать? Или от правды язык онемел? Больше всего я хотел в жизни - летать, Сделал вперед шаг - и вот полетел. Неба кусок над головой, Конь убежал мой и сломан мой меч. Слышу вдали заунывный я вой, Тихо стекает кровь с моих плеч. * * * Нет друзей,но есть враги. Высек кровь я из руки. Круг кровавый - в центре я. Нет спасенья для меня. Только меч в моих руках - Продолжение пальцев.Взмах! "Не возьмете нас живьём ! " Мы вдвоём с мечом поём.

...Я родился в незапамятные времена на тельмарской земле, на зелёном острове Лангсум. В семье я стал третьим сыном; позже мать моя родила лишь ещё трёх дочерей. Моя семья от незапамятных времён была, как и все в округе, свободными бондрами со своей лодкой и своим участком земли в низине у реки, лугами и лесом мы владели вместе всем окружным сходом. А дорога через наши места принадлежала лорду Ариану, чей замок стоял в лиге от нашего участка. Мы часто бывали там - лорд имел память и честь, как и все наши лорды, и на праздники широко распахивал ворота, ставил столы, и его жена, прекрасная леди, с поклоном подавала каждому главе семьи, вошедшему в те ворота, первую чашу с элем - своими руками.